Всеукраинская газета
"Русский Мир. Украина".
Электронная версия. В Сети с 2009 г.
 
Поиск по сайту
 
Панель управления
  •      
       
    пїЅ   Русский мир. Украина » Культура » «БЕРЕГИТЕ ГНЕЗДО И ДОМ»  
     
    «БЕРЕГИТЕ ГНЕЗДО И ДОМ»
    Раздел: Культура
     
    «БЕРЕГИТЕ ГНЕЗДО И ДОМ»8 октября – 122 года со дня рождения Марины Цветаевой.

    В нынешнем кошмаре братоубийственной войны, потери столь многими понимания истинных ценностей жизни и – неминуемой за то ответственности, расплаты, я вспоминаю:

    «Деньги? Да плевать мне на них. Я их чувствую только, когда их нет. Есть – естественно (ибо естественно – есть). Ведь я могла бы зарабатывать вдвое больше. Ну – и? Ну, вдвое больше бумажек в конверте. Но у меня-то что останется? Если взять эту мою последнюю спокойную... радость.

    Ведь нужно быть мертвым, чтобы предпочесть деньги».

    – Ах, как несовременно! Сколько, вдруг, да и разлюбят?

    – «Знают и не любят – это со мной не бывает, не знают и любят – это бывает часто. Я такую любовь не принимаю на свой счет. Мне важно, чтобы любили не меня, а мое, так мне надежнее, просторнее, вечнее».

    «Лизатели сливок», восхищающиеся десятком-двумя «любовных» стихов, – невелика потеря. Тем же, кто любит истинно, хочет любить, Марина Цветаева напоминает, что исполнением «моего долга» в «области живой жизни и родства» – только «Этим я покупаю свою внутреннюю свободу – безмерную. Только потому у меня такие стихи» (А. Штейгеру, 21 августа 1936).

    ...Мне ж – призвание как плеть –
    Меж стенания надгробного
    Долг повелевает – петь!

    Невольный свидетель раболепной гонки продажных «творцов», уродующих незрелые молодые души своими изысками «креативного искусства» («Пустите Дуньку в Европу!»), я вспоминаю:

    Из письма М. Цветаевой А. Ахматовой – о вечере в «Кафе Поэтов», основанном В. Каменским и В. Гольдшмидтом: «...кафе поэтов – что за уроды! Что за убожество! Что за ублюдки! Тут всё: и гомункулусы, и автоматы, и ржущие кони, и ялтинские проводники с накрашенными губами. Тут были и розы, и слезы, и пианисты, играющие в четыре ноги по клавишам мостовой и монотонный тон кукушки (так начинается один стих!), и поэма о японской девушке, которую я любил...» «Но самое нестерпимое и безнадежное было то, что больше всего ржавшие и гикавшие – сами такие же...» («31-го русского августа 1921 г.»).

    Удивляясь плодящемуся стаду новоявленных эстетов, поклонников «чистого искусства», воротящих носы от «презрен-ной» гражданской лирики, за которую заплачено жизнью, вспоминаю:

    «Эстетство, это бездушие. Замена сущности – приметами. Эстетство, это расчет: взять все без страдания: даже страдание превратить в усладу! Всему под небом есть место – а вот эстету нет! Он не считается. Он выключен из стихий, он нуль».

    М. Цветаева просит молодого адресата: «Дитя, не будьте эстетом! Не любите красок – руками, звуков – ушами, губ – губами, любите все душой. Эстет, это мозговой чувственник, существо презренное. Пять чувств его – проводники не в душу, а в пустоту. "Вкусовое отношение" – от этого не далекo до гастрономии» (А. Бахраху, «25-го нов июля 1923 г.»).

    Неизменна в убеждении: «эстеты – те, у кого нет души, а только пять (часто меньше) острых чувств» (из письма к Р.М. Рильке, 13-го мая 1926).

    Ведомая долгом, безоговорочно принимая цветаевское: «Нет неизменных ценностей, кроме направляющего сознания долга...» (В.Н. Буниной, 24 октября 1933), сегодня вспомню о главном:

    Долге перед Родиной-мученицей:

    «Сейчас пишу большую поэму о Царской Семье Громадная работа: гора. Радуюсь.

    Не нужна никому. Здесь не дойдет из-за "левизны" ("формы"...), там – туда просто не дойдет, физически, как все "Для потомства?" Нет. Для очистки совести. И еще от сознания силы: любви и, если хотите, – дара. Из любящих только я смогу. Потому и должна» (Р.Н. Ломоносовой, 1 февраля 1930).

    Когда-то, в 1918-м, указав после даты: «NB! мои любимые» (из всего Лебединого стана!) –

    ...И в словаре задумчивые внуки
    За словом: долг напишут слово: «Дон».

    Именно они будут первыми прочитаны на «вечере поэтесс» в Большом зале Политехнического музея в Москве 11 декабря 1920 года вместе с другими из Лебединого стана, как «исполнение долга чести», «перед красноармейцами – коммунистами – курсантами – жены белого офицера».

    По «приказу совести, вещи вечной», она, не принявшая революции, писала свою поэму Перекоп, «в полном отсутствии сочувствия Одна против всех – даже против своих собственных героев Есть одно сочувствие – народное. Но оно – потом». «Совести за всех тех в чистоте сердца убитых и не воспетых, воспетыми быть не имеющих...».

    Но – «Я, обратно всей контрреволюционной Москве и эмиграции, никогда так не ненавидела красных, как любила белых» (Поэт и время, 1932).

    Не просто «не ненавидела красных»! Перечитайте «Плохо сильным и богатым...», «Бог прав...», «Если душа родилась крылатой...», «Царь и Бог! Простите малым...», Чужому, Пожалей..., «Ох, грибок ты мой грибочек...», прощальный цикл 1922 года: Москве, «Переселенцами – / В какой Нью-Йорк?..»...», «Сомкнутым строем – ...», и мн. др., многие страницы Земных примет.

    Писала: «Обожаю простонародье: в полях, на ярмарках, под хоругвями, везде на просторе и в веселье Любовно люблю, всей великой верой в человеческое добро. Здесь у меня, поистине, чувство содружества. Вместе идем, в лад» (Земные приметы, 1919). Свидетельство – глубоко любимая «каждым полуграмотным курсантом» (и – «недошедшая» до Пастернака!) поэма-сказка Переулочки; основанные на народном эпосе Царь-Девица, Молодец, Егорушка.

    Поэтому и не приняла нэпмановскую Москву: «...чудовищна. Жировой нарост, гнойник. На Арбате 54 гастрономических магазина: дома извергают продовольствие. Всех гастрономических магазинов за последние три недели 850. На Тверской гастрономия "L`Estomac" ("Желудок"). Клянусь! Люди такие же, как магазины: дают только за деньги. Общий закон – беспощадность. Никому ни до кого нет дела. Голодных много, но они где-то по норам и трущобам, видимость бли-стательна» (М. Волошину, 7 ноября 1921).

    Всегда: «за всех за братьев»! И, прощаясь, уезжая в эмиграцию, меняя «Первородство – на сиротство!», не могла простить «на кровушке на свежей – / Пляс да яства»:

    ...Поклонись, глава, могилкам
    Бунтовщицким.
    (Тоже праведники были,
    – Не за гривну!)
    Красной ране, бедной праведной
    Их кривде...

    Может быть, стоит упомянуть и бесхитростное свидетельство М. Заболоцкой, жены М. Волошина, вместе с ним посетившей Москву 1924 года: «Одеты и лоснятся израильтяне, а наш брат тускл и потерт» (В. Купченко, Странствие Максимилиана Волошина. Подъем, 1992, 2, с. 98).

    Марина Цветаева утверждает: «Обратное буржуа – поэт, а не коммунист, ибо поэт – ПРИРОДА, а не миросозерцание. Поэт: КОНТР-БУРЖУА!» (В.Н. Буниной, 4 мая 1928). А – «Всякая строчка – сотрудничество с "высшими силами", и поэт – много если секретарь» (Е.А. Черносвятовой, 15 января 1927).

    И «ставка поэтов» – «На Россию – всю, на Россию – всегда», ибо «Россия всегда была тем светом, с белыми медведями или большевиками, все равно – тем. Некоей угрозой спасения – душ – через гибель тел». Потому что: «"Есть такая страна – Бог, Россия граничит с ней", так сказал Рильке, сам тосковавший везде вне России, по России, всю жизнь. С этой страной Бог – Россия по сей день граничит. Природная граница, которой не сместят политики, ибо означена не церквами» (Поэт и время, 1932).

    «Как Вы глубоко правы – так любя Россию! – писала Марина Цветаева чешской писательнице, другу А.А. Тесковой, – Старую, новую, красную, белую, – всю! Вместила же Россия – все. Наша обязанность, вернее – обязанность нашей любви – ее всю вместить» (1 января 1929). И снова: «...знающий Россию, сущий – Россия, любит все, ничего не боится любить. Это-то и есть Россия: безмерность и бесстрашие любви.

    А вот эти ослы, попав в это заморье, ничего в нем не узнали – и не увидели – и живут, ненавидя Россию (в лучшем случае – не видя), и, одновременно, заграницу, в тухлом и затхлом самоварном и блинном прошлом – не историческом, а их личном, чревном: вкусовом: имущественном, – обывательском, за которое – копейки не дам» (11 августа 1935).

    Заветом – нам, и в любые «смутные времена»:

    Мракобесие. – Смерч. – Содом.
    Берегите Гнездо и Дом.
    Долг и Верность спустив с цепи,
    Человек молодой – не спи!
    В воротах, как Благая Весть,
    Белым стражем да станет – Честь.
    Обведите свой дом – межой,
    Да не внидет в него – Чужой.
    Берегите от злобы волн
    Садик сына и дедов холм.
    Под ударами злой судьбы –
    Выше – прадедовы дубы!

    «Из Истории не выскочишь»

    Так скажет Марина Цветаева в своей и сегодня актуальной статье Поэт и время (1932). Неопровержимое, афористичное утверждение, точка над і. Ведь строкою выше: «Современность поэта есть его обреченность на время. Обреченность на водительство им». И хотя она писала: «…своего времени не люблю, не признаю его своим», рискну утверждать: грань между XIX и XX веками – единственное время, когда могла (должна была!) родиться М.И. Цветаева.

    Вероятно, и для того, чтобы наиболее полно, во всей сущности и противоречиях, отразить его, для его истинного познания, понимания – во всей глубине! Чтобы искупилась ее Любовью «злостность времени».

    Чтобы в сегодняшнем, смутном (в который раз!) времени напоминать всем чувствующим и мыслящим, а, значит, – страдающим, о необходимости главенства «приказа совести, вещи вечной» над «заказом времени»; главенства «любви над ненавистью».

    Чтобы и нам снимать накипь «с кипящего котла времени», «творить свое время, то есть с девятью десятыми в нем сражаться». Не смущаясь всегдашним: «Сейчас не время…», помня: «Сколько в мире несправедливостей и преступлений совершалось во имя этого сейчас: часа сего!»

    Чтобы, в частности, понять наше очередное разрушение «до основанья» и как результат закономерного, увы, «социального перерождения крыс» (Б. Пастернак о поэме Крысолов).

    Марина Цветаева очень нужна в наш час, тоже – «час мировых сиротств», когда «от вчерашних правд в доме – смрад и хлам», когда – «дребезга, дрызга, разлучня, бойня, живодерня», и «целые царства воркуют вкруг уст твоих, Низость!» А –

    Красотой не пичканы
    Чем играют? Спичками...

    «Отход от общества не есть отход от человечности, от человечества. Есть – приход к нему», – писала Марина Цветаева.

    Отвергая политику – «заведомо мерзость», когда она движима «устроителями земной жизни», не знающими свои «честь и ме-сто», а, тем более, – «политический заказ поэту», М. Цветаева прежде всего отвергает «духовное узаконивание претерпеваемого насилия».

    Вспоминаю любимого Цветаевой русского писателя, философа В.В. Розанова, писавшего: «Если "политика" и "политики" так страстно восстали против религии, поэзии, философии, то ведь давно надо было догадаться, что, значит, душа религии, поэзии и философии в равной степени враждебна политике и пылает против нее… Что же скрывать? Политики давно "оказывают покровительство" религии, позволяют поэтам петь себе "достойные стихосложения", "гладят по головке" философов, почти со словами – "Ты существо, хотя и сумасшедшее, но мирное". Вековые отношения…» Но – «не пора ли им сказать, что дух человеческий решительно не умещается в их кожу, что дух человеческий желает не таких больших ушей; что копыта – это мало, нужен и коготь, и крыло…»

    Вспоминаю и вскрик М. Цветаевой: «Если бы между поэтом и народом не стояло политиков!» Горько, но – утопия, увы…

    Горько и, в свете нынешних реалий, цветаевское сравнение места и роли поэзии в России и на Западе, в эмиграции, где «множеств – физически нет, есть группы», где «вместо арен и трибун России – зальца, вместо этического события – выступления (пусть наступления!), литературные вечера, вместо безымянного незаменимого слушателя России – слушатель именной и даже именитый».

    Не так ли и у нас сегодня? «Арены и трибуны» отданы другим, а огромные залы собирают развлекающие, потешающие невзыскательную публику «остроумцы», чье фиглярство еще Ф.И. Тютчев определил, «за неимением подходящего иносказания», «просто-напросто площадным», не имеющим к «остроумию Аристофана» никакого отношения.

    Но тем важнее, используя любую возможность, нести людям, молодежи в особенности, Слово. Написала с заглавной и подумала о еще одной несуразности нашего времени: ограничении понятия «духовности», «духовной жизни» – верой, религиозностью.

    Марина Цветаева делила мир «на два класса: брюха – и духа», писала: «Поэт есть бессмертный дух».

    Что касается «брюха», то она засвидетельствовала на все времена: «Два на миру у меня врага…» Известно, – извечных: «Голод голодных – и сытость сытых».

    Утверждая «несправедливость накрытого стола жизни для одних и объедков для других»; в вечном противоборстве с миром, где «наняты сердца», где требуют быть тише «травы, руды, беды, воды», где «выстрочит швея: / Рабы – рабы – рабы – рабы»; утверждая: «…мое дело на земле – правда», Цветаева сегодня как нельзя – актуальна. Своими произведениями, письмами необходима как голодным, так и… сытым. Сущность последних, правда, и не требует этого знания, и – не примет. Но, во-первых, – далеко не всех, во-вторых, может быть, чувство самосохранения поможет понять, в общем-то, банальную истину: «Растить ребенка в подвале – растить большевика, в лучшем случае вообще – бомбиста. И будет прав». Поможет принять обращение Цветаевой:

    …К вам, сытым и злым,
    К вам, жир и нажим:
    Злость сытости! Сплев
    С на-крытых столов!
    Но – в том-то и гвоздь! –
    Есть – голода злость.
    Злость тех, кто не ест:
    Не есть – надоест!
    Без-сильных не злобь!..

    Предупреждая, что сала «вреден излишек», заявляя: «…а по мне / Cмердит изобилье!», поэт утверждает чувство меры:

    …Мера! Священный клич!
    Пересмеялся – хнычь!
    Перегордился – в грязь!
    Да соразмерит князь
    Милость свою и гнев.
    Переовечил – хлев,
    Перемонаршил – бунт.
    Zuviel ist ungesund.

    Но самоограничение свойственно, по Луи Бональду, дворянству: «Звание дворянина обязывает к самоограничению», а «энергичный плебей» терзаем «жаждой к постоянному обогащению».

    Для М. Цветаевой самоограничение – естественно, является внутренней потребностью, как для «каждого, живущего духовной жизнью».
    Она признается: «Выиграй я завтра миллион, я купила бы себе не норковое манто, а честную шубу на овчине, самой простой выделки, как все наши крестьяне носили. Теплая, без сносу, не вызывающая ни зависти, ни неловкости, ни угрызений».

    Понять ли, принять ли тем, кто – по Достоевскому – «Живут лишь для зависти друг к другу, для плотоугодия и чванства»?

    В рассказе Мундир Цветаева напишет: «Для моего отца новая одежда была не радостью, а горем, если не катастрофой». Потому что ему (и ей!) – «всего слишком мало для себя – духа» – и «все – лишнее для себя – тела». Тем более, что это мешает одаривать: «Сколько бедных студентов, бедных ученых, бедных родственников поддерживал он!». Он, сын бедного священника, «босоногий и лучинный», «нищий студент», стал профессором Московского университета, создателем Музея изящных искусств (ныне – Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина). Страдал от того, что вынужден, завтракая с хрусталезаводчиком Нечаевым-Мальцевым, на чьи средства возводился музей, «объедать музей»: «на этих негодных устриц ста рублей не жалеет», «сердце разрывается от жалости: ведь на эту сторублевку – что можно для музея сделать!» Оставил «из своих кровных денег 20 000 р. на школу в его родном селе Талицах Шуйского уезда».

    От отца: «Зеленые – соленые – / Крестьянские глаза!» И этим глазам – болью – города «утвержденных зверств, прокаженных детств». «Безошибочен певчий слух», слышит «погребов ваших щебет, где растут без луча», «голос шахт и подвалов, голос сирых и малых». Марине Цветаевой отвратительны, с одной стороны, – «бархатная сытость», с другой, – «заживозарытость и выведенность на убой». Во многих стихах (перечень занял бы слишком много места!), в поэмах (Крысолов, Попытка комнаты, Поэма Лестницы, Поэма Воздуха, Автобус и др.), в письмах Цветаева – неизменный, страстный обличитель пошлости потребительского отношения к жизни.

    В искренних – не столько иронических! – стихах Хвала богатым она, со свойственной ей страстностью, объявляя:

    И засим, упредив заране,
    Что себя причисляю к рвани – ,

    утверждает: «Люблю богатых!», в частности, и «за какую-то – вдруг – побитость», «и за то, что в глаза не смотрят». В Земных приметах, снова: «Обожаю богатых. Богатство – нимб. Кроме того, от них никогда ничего не ждешь хорошего, как от царей, поэтому просто-разумное слово на их устах – откровение, просто-человеческое чувство – героизм. Богатство всё утысячеряет (резонанс нуля!). Думал, мешок с деньгами, нет – человек».

    Побольше бы таких разочарований! Но и – понимания: «Дать, это настолько легче, чем брать, – настолько легче, чем быть». Приятия мысли: «Если бы мы давали, кому мы хотим, мы бы были последние негодяи. Мы даем тому, кто хочет».

    Анализ строк М. Цветаевой О благодарности, по опыту, – отличная школа самосознания, а фрагмент: Богатые откупаются… – просто тест. И духовный, и нравственный. Как и: «Давать нужно было бы на коленях, как нищие просят». Как и яростное неприятие «с жиру лопающихся», «нами лакомящихся» «людоедов в парижских модах»; ее «автограф» – «пятью пальцами – да от всех пяти чувств» – не выцветает на их лицах!..

    М. Цветаева писала о себе: «…могла бы просто быть богатым и признанным поэтом – либо там, либо здесь, зарядившись другим: чужим. И настолько не могу, что никогда, ни одной минуты серьезно не задумалась: а что если бы?, – так за-ведомо решен во мне этот вопрос, так никогда не был, не мог быть – вопросом». И выбор ее – быть не «богатым и признанным», а «бедным и призванным».

    Вспоминает она о более чем 200 тыс. наследства от матери и бабушки, двух домах – в Москве и Тарусе – «старом доме в екатерининском саду», не считая «всего золота, всех камней, всех драгоценностей и мехов, которые я сдавала для продажи на руки знакомым – казалось, друзьям – и которые – и те и другие – пропадали безвозвратно». Интересно, что «коммунисты (знакомые)» предлагали достать деньги, не взирая на условие завещания («по исполнении 40 лет»), нужна была только ее расписка. Нет, – «Невозможно», так деньги и «не ощутила свои-ми». «И кормила меня, выручала меня только моя работа, единственное что я в жизни, кроме детей и нескольких человеческих душ – любила. Так было, так будет».

    Цветаева понимала: «...если бы я плохо работала и хорошо зарабатывала, люди бы меня бесконечно больше уважали...» Но – какие люди?! К ним – с юности: «Ne daigne» («Не снисхожу»).

    Да и плохо работать – просто – невозможно! Потому что: «Совесть для меня, пока я на земле, высшая инстанция: неподсудная», потому что: «Ненавижу безответственность!», потому что: «Добрая слава: один из видов нашей скромности – и вся наша честность». И – «Лучше быть, чем иметь».

    «Нас с детства учили: деньги – грязь»; а – «Хуже золота для меня – только платина. Золото – жир буржуазии, платина – ее смертельный налет».

    И – «Никакие театры, гонорары, никакая нужда не заставят меня сдать рукопись до последней проставленной точки, а срок этой точки – известен только Богу».

    В страшных условиях – революции, гражданской войны, разрухи, болезней, голода, от которых погибает младшая дочь, а потом – в эмиграции и реэмиграции, в «нищеты вековечной сухомяти» «совладельцев пятерки рваной», в вечном унижении М. Цветаева осталась верна себе.

    Когда сегодня так много слышу и читаю издевательских, а, порою, и хамских слов в адрес вождей и защитников революции, вспоминаю цветаевское: «Но еще есть тайна: вещь, обиженная, начинает быть правой. Собирает все свои силы – и выпрямляется, все свои права на существование – и стоит. (NB! Действенность гонимых идей на людей).

    Нет ведь окончательной лжи, у каждой лжи ведь хотя бы один луч – в правду. И вот она вся идет по этому лучу».

    Вспоминаю: в письме И.А. Аксакову Ф.И. Тютчев напишет: «...всякое вмешательство Власти в дела Мысли не разрешает, а затягивает узел», потому что якобы «пораженное ею ложное учение – тотчас же, под ее ударами – изменяет свою сущность и вместо своего специфического содержания приобретает вес, силу и достоинство угнетенной мысли». И в 1865 году Тютчев, и в 1923-1924-м Цветаева, говорили, по сути, – одно: нельзя угнетать Мысль! Необходим истинно свободный обмен мнениями, открытое обсуждение, дабы не было гонимых идей и чудовищных последствий этих гонений. И сегодня это положение более чем актуально. Формально – свобода слова, а на деле…

    Вспоминаю многие стихи и строки из Лебединого стана. Цветаева, потерявшая в революцию все, напишет «Бог – прав», в том числе, и –

    Попранным Словом.
    Проклятым годом.
    Пленом царевым.
    Вставшим народом.

    Будет просить равно народ «За Отрока – за Голубя – за Сына, / За царевича младого Алексия», а царя и Бога – за народ: «Царь и Бог! Простите малым – / Слабым – глупым – грешным – шалым, / В страшную воронку втянутым, / Обольщенным и обманутым…» Как не вспоминать обольщение и обман – большинства народа – наших 80-90-х?..

    Потрясающей силы стихи рождены сердцем, которое не приняло бы многих публикаций нашего времени. Сердцем, утверждавшим: «Враг – пока здрав, / Прав – как упал», просившим: «Дай же им правыми / Быть во гробех», заклинавшим: «Ненависть, ниц: / Сын – раз в крови!»

    Бесстыдные, лживые, оболванивающие, зомбирующие «публикации» иных нынешних СМИ:

    Что ни столбец – навет,
    Что ни абзац – отврат…

    «Экзема», «нечисть» газет по Цветаевой, с их «исподтишка», «коварством ровных строк»; острое: «Единственная рифма – и внешняя и внутренняя – к: газет – к» – все о том же. По Блоку, не с революции начавшемся, не ею кончающемся, «из-вечном, "рассейском" или еврейском, талантливом или бездарном», но – «разлагающем» (А. Блок, Искусство и газета).

    О, правда не всякому под силу, тем паче, – по вкусу! А она – замечено! – перебежчица!

    М. Цветаева – А. Бахраху о книге Земные приметы: «Рифы этой книги: контрреволюция, ненависть к евреям, любовь к евреям, прославление богатых, посрамление богатых, при несомненной белогвардейскости – полная дань восхищения некоторым безупречным живым коммунистам.

    Словом, издатель, как моя собственная грудная клетка, должен вместить ВСЁ. Здесь все задеты, все обвинены и все оправданы. Это книга ПРАВДЫ…» И – «Книгу эту будут рвать (зубами!) все , кроме настоящих, непредубежденных, знающих, что ПРАВДА – ПЕРЕБЕЖЧИЦА. А таких мало» (9 июня 1923).

    Заблудившимся в трех соснах, определяя свои «деяния», Цветаева подскажет: «Революция есть стихия». И – истинный поэт всегда революционен. Он, как «истый революционер», «час спустя революции, в первый час stabilite ee» оказывается против. В отличие от властолюбца, оказывающегося за. Ибо – «от корысти чисты», сражаются «во имя твое» – народ, Родина, Правда, Справедливость, а потому не могут не быть близки сердцу поэта. В отличие от вторых: властолюбцев-корыстолюбцев. Их легко опознать: «Первая примета страсти к власти – охотное подчинение ей. Чтение самой идеи власти, ранга». Цветаева утверждает: «Властолюбцы не бывают революционерами, как революционеры, в большинстве, не бывают властолюбцами. Посему, властолюбцы менее страшны государству, нежели мечтатели. Только суметь использовать...» (Герой труда, 1934). Думаю, очень полезно нынешним молодым разобраться в вопросе и с помощью Марины Цветаевой.

    Говоря о роли революции для ее «ремесла», Цветаева писала: «… признай, минуй, отвергни Революцию – все равно она уже в тебе – и извечно (стихия!) и с русского 1918 года, который хочешь – не хочешь – был. Все старое могла оставить Революция в поэте, кроме масштаба и темпа Ни одного крупного русского поэта современности, у которого после Революции не дрогнул и не вырос голос, – нет» (Поэт и время, 1932).

    В Поэме Лестницы (1926) Цветаева напишет:

    Вы с «незыблемость», вы с «недвижимость»,
    На ступеньку которой – ниже нет,
    В эту плесень и в эту теснь
    Водворившие мысль и песнь –
    (Потому-то всегда взрываемся!)…

    Не стоит ли задуматься, ведь до смешного – современно!

    Страшный вопрос – вопрос репрессий. В Поэме Комнаты (1926), вспоминая время: «Депеша "Дно", / Царь отрекся» –

    …И вот уже мозжечка
    Сжим. Как глыба спина расселась.
    Та сплошная спина Чека,
    Та – рассветов, ну та – расстрелов
    Светлых: четче, чем на тени
    Жестов – в спину из-за спины.
    То, чего не пойму: расстрел.

    Но вот из письма Ю.П. Иваску 4 апреля 1933 года: «А казни – голубчик – все палачи – братья: что недавняя казнь русского, с правильным судом и слезами адвоката – что выстрел в спину Чеки – клянусь, что это одно и то же, как бы оно ни звалось: мерзость, которой я нигде не подчинюсь, как вообще никакому организованному насилию, во имя чего бы оно ни было и чьим именем бы ни оглавлялось».

    Вряд ли уместно сравнение, но вспомнилось сдержанное отношение Ф.И. Тютчева к реформам 60-х годов XIX века. Однако, согласна с его оценкой произвола, облеченного «во внешние формы законности», как «более деспотичного» и «более растлевающего». Вопрос: сколько у нас сегодня «правильных» судов и изломанных судеб?..

    Изломанные судьбы разрозненных, натравливаемых друг на друга народов, до недавнего времени – единой страны, заставляют вспоминать слова Марины Цветаевой о том, что поэт «Ни в коей мере не совершит греха политиков: на единстве почвы установки столба розни». Ее утверждение, что мир «на согласьях строен», а – «разъединен – мстит», ее заклинание «богине Иштар»:

    Храни мой шатер:
    Братьев, сестер…
    Ее предупреждение:

    Поделил – секирой
    Пограничный шест.
    Есть на теле мира
    Язва: все проест.

    «Не надо людям с людьми на земле бороться!», – просит Цветаева, дарит нам «Закон протянутой руки, / Души распахнутой», девиз: «Сострадай!»

    Глубокое сострадание вызывают сегодня старики и молодежь. Последние – отравленные «цивилизацией» Запада. И я снова вспоминаю – цветаевское. Из писем А.А. Тесковой о французской молодежи середины 30-х годов XX века: «…им с собой скучно: оттого непрерывно и развлекаются»; «…у Мура здесь никаких перспектив. Я же вижу этих двадцатилетних – они в тупике»; «здешняя, юношеская пошлость отвратительнее тамошней базаровщины».

    В мерзостях нынешней «сексуальной революции», завезенной со столь милого иным Запада, уж и не знаю, куда порою бросаться, подобно тем, цветаевским, деревьям

    От девушек – сплошь без стыда,
    От юношей – то ж – и без лба:
    Чем меньше – тем выше заносят!
    Безлобых, а завтра – безносых.
    От тресков, зовущихся: речь...

    «Похотливый комок», «свалка потная» тел, по Цветаевой, – начало конца душ, потому что «где начинается душа, там кончается плоть». А ведь эта «революция», по сути, культивируется, пропагандируется!.. Цветаева же предупреждала: как сглаза «Россия должна беречься Интуризма»…

    С грустной улыбкой нередко вспоминаю ту, почти последнюю запись Марины Цветаевой, в последней записной книжке во Франции. Ту, где – о пошлом, циничном прозвании: «набитые морды» – билетов Национальной лотереи в пользу инвалидов Первой мировой войны, услышанном ею в кафе от красующегося юнца. И – о внезапном осознании, «что я ничего не чувствую, как они, и они – ничего – как я – и, что главнее чувств – у нас были абсолютно-разные двигатели, что то, что для них является двигателем – для меня просто не существует – и наоборот (и какое наоборот!).

    Любовь – где для меня все всегда было на волоске – интонации, волоске поднятой, приподнятой недоумением (чужим и моим) брови – Дамокловым мечом этого волоска – и их любовь: целоваться – сразу (как дело делать!) и, одновременно, за 10 дней уславливаться. (А вдруг мне не захочется? (целоваться) Или им – всегда хочется? "Всегда готов".)

    – и квартира – и карьера – и т.д., т.е. непреложная уверенность в себе и в другом: утвержденность на камне – того, что для меня было сновиденный секундный взлет на седьмое небо – и падение с него».

    Но, заканчивает запись Марина Цветаева: «…И все-таки я знаю, что я – жизнь: я, а не они, хотя мне все доказывает обратное».

    На том и стоим.

    Людмила ВЛАДИМИРОВА









    Добавь ссылку в БЛОГ или отправь другу:  добавить ссылку в блог
     




    Добавление комментария
     
    Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
    Введите два слова, показанных на изображении:*



    Голосование
     

    "Экономика всему голова"
    "Кадры решают все"
    "Идея, овладевшая массами..."
    "Все решится на полях сражений"
    "Кто рулит информацией, тот владеет миром"



    Показать все опросы

    Популярные новости
     
     
    Loading...
    Теги
     
    Великая Отечественная Война, Виктор Янукович, Владимир Путин, власть, выборы на Украине, геополитика, Евразийский Союз, евромайдан, Запад, информационная война, Иосиф Сталин, история, история России, киевская хунта, Крым, культура, либерализм, мировой финансовый кризис, народ, НАТО, нацизм, национализм, общество, Партия регионов, политика, Православие, революция, Россия, русские, Русский Мир, русский язык, Сергей Сокуров-Величко, соотечественники, СССР, США, Украина, украинский национализм, церковь, экономика

    Показать все теги
    Календарь
     
    «    Сентябрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123
    45678910
    11121314151617
    18192021222324
    252627282930 
    Наши друзья
     





    Google+
    Редакция может не разделять позицию авторов публикаций.
    При цитировании и использовании материалов сайта в интернете гиперссылка (hyperlink) {ss} на "Русский мир. Украина" (http://russmir.info) обязательна.
    Цитирование и использование материалов вне интернета разрешено только с письменного разрешения редакции.
    Главная страница   |   Контакты   |   Новое на сайте |  Регистрация  |  RSS

    COPYRIGHT © 2009-2017 RusMir.in.ua All Rights Reserved.
    {lb}
     
        Рейтинг@Mail.ru